Category: эзотерика

Category was added automatically. Read all entries about "эзотерика".

  • msher

(no subject)

НАША РЕЧЬ И ГЛУБИНА ПОСТИЖЕНИЯ СКАЗАННОГО НАМИ.



Как беспомощны люди, когда они ведут образ жизни,
отделенный от Космических течений!
[Агнийога, интернет].


Tags: Речь, постижение речи, цивилизация

Человеческая речь возникла в IY-ой коренной расе (т.е. в расе Атлантов), предшествующей нашей, в 1-ой ее подрасе.
Наша речь – только одна из ступеней Изначальной, Божественной речи (Санскр. Parāvāk, परावाक्; Тиб. bla-na-med-pa gsung pa, བླ • ན • མེད • པ • གསུང • པ), запредельной относительно нас. Это Изначальное внутреннее слово стоит у Истоков творения [т.е. у Истоков эманаций Мирозданья], и она составляет Природу Познания, согласно [Брахмана 4, 1:1]: все познается благодаря Речи.
Vāk (Слово) Вечно в том смысле, что “Слово было у Бога, и Слово было Бог” [Ин, 1:1], ибо они суть одно, [Теософский словарь, с. 243].
Это Речевое состояние - средоточие Разумных сущностей человека, которые сфокусированы на субстанции через Точку, называемую Э-го (Высший Брахман или Бессмертный дух Атман), устанавливаемую внутри них самих.
[Изида, Т. 1, с. 234; Т. 2, с. 342; Трипура-Рахасья, Глоссарий].
Collapse )
  • arkdv

Уловка Кастанеды и проблема внутренней речи

Фундаментальная ошибка (или, скорее, уловка) Кастанеды, касающаяся концепции остановки "внутреннего диалога" обнаруживается при анализе проблемы внутренней речи.

Одной из форм борьбы с внутренним диалогом, с языковой деятельностью (последняя дана нам буквально «по умолчанию», в форме языковой памяти, речевого автоматизма и внутренней речи), то есть с фундаментальным сознанием как разрывной структурой, структурой осознания смерти, являются медитативные практики, практики высокого безмолвия, произвольной афазии, распространенные в разных культурных традициях. Эти практики парадоксально совмещают в себе напряжение и мастерство «трезвения» с предельными формами анестезии. К ним относятся и практики восточных единоборств, и православный исихазм[1], и опыт молчания Мейстера Экхарта, и буддийская медитация:

«Форма есть пустота, пустота и есть форма. Нет формы помимо пустоты, нет пустоты помимо формы. Так же и чувства, различающие мысли, энергии и сознание пусты (…) О, Шарипутра! Поэтому в пустоте нет формы, нет чувства, нет различающей мысли, нет энергии, нет сознания, нет глаз, нет уха, нет носа, нет языка, нет тела, нет видимого, нет звука, нет запаха, нет вкуса...»

и суфийская мистика, и коаны дзен.

В этих предельных медитативных формах обнаруживается фундаментальная граница. Практики молчания исходят из неявного (чаще) или явного (реже) теоретического предположения о глубинной и абсолютной «пустоте», «чистоте», «невербальности», «непрерывности» природы и сознания, которые отождествляются, совпадают с «чистой» сущностью космоса, «пустой» сущностью Будды, или (в более усложненной форме) в иудейско-христианской мистической традиции — Б-га-творца и Христа.

В древнем медитативном праксисе, в техниках высокого молчания теоретически (даже если эта теория латентная) предполагается, что человек и мир, человек и Б-г через очищение–уничтожение речи как «незнания» или греха как порочной сети альтернатив и двойственных противопоставлений, в пределе соединяются в своей первичной бытийной пустоте, чистоте и единстве. Но человек (и человеческое сознание) не является такой потенциально пустой и чистой «единой сущностью», которую можно правильно освободить от внешних и внутренних загрязнений, используя или очищающие медитативные практики, или иудейские, христианские, исламские практики умной молитвы, или практики остановки внутреннего диалога дона Хуана (Кастанеда), или находящиеся в той же традиции новоевропейские философские техники типа гуссерлианской феноменологической и трансцендентальной редукции.

Речь, внутренний диалог, разрыв и сознание смерти не могут быть побеждены молчанием именно потому, что они всегда существует в человеке «по умолчанию» и всегда заполняют любую гипотетическую «пустоту». Провозгласить освобождение от внутреннего диалога легко, а освободиться от него можно только совершив самоубийство. «Тональ» дона Хуана непреодолим, а «нагуаль» всегда только красивая метафора самоубийства и смерти.

Человек обременен языком (внутренним диалогом) и сознанием потому, что язык существует в виде «внутренней речи/письма» (то есть глубоко в психике), и работа, «бурление», «магма»языка (даже когда человек говорит и тематически мыслит) НЕЗАМЕТНА И НЕ ДАНА В ИНТРОСПЕКЦИИ для него самого. Именно поэтому высокое молчание или медитация любого типа и продолжительности не избавляет от глубинного слоя «внутренней речи/письма», не спасает от разрыва, внутреннего диалога и сознания смерти. Иллюзия, что разрыв, внутренний диалог, следовательно, сознание смерти, преодолимы в медитации и молчании, — одна из любимых, и возвышенных иллюзий человечества. И Кастанеда тут вовсе не исключение.


[1] «…мистик и святой VII в. преп. Исаак Сирин сказал, что молчание таинство будущего века. Исихазм <...> позволяет приобщиться таинству священнобезмолвия» (цит. по: http://hesychasm.ru/).
  • arkdv

М.Аркадьев Хайдеггер, дом бытия и прафашизм

Что касается Хайдеггера и его пра- и просто фашизма, то тут возможны разные подходы. Самый простой, это его биография в 1933-34 годы. Второй - его "Черные тетради", недавно опубликованные. Вот подробный обзор Мотрошиловой:http://iph.ras.ru/94_96.htm

Но можно идти и чисто философским путем. Как раз концепт Sprache als Haus des Seins, с моей точки зрения, весьма репрезентативен в этом отношении. Вот мои соображения: Дом бытия — термин Хайдеггера, означающий пребывание-временение и «пастушеское» сохранение бытия-Sein в человеческом языке, поэзии и мышлении. Понятие это уходит корнями в фундаментальный религиозный опыт человечества. С ним связана и категория «домостроительства» — православный термин, обозначающий мистическую (то есть связанную с совершением таинств) церковную жизнь как движение к встрече с Христом и с преображенным в Страшном суде космосом. Это преображение мира, в котором церковь как мистический (а отнюдь не социальный) организм принимает и примет непосредственное участие, и есть последний акт домостроительства, то есть апокатастасиса, восстановления потерянного некогда Дома. Тем самым дом бытия есть одна из универсальных мистических, анестезиологических идей и экзистенциальных аттракторов (точек влечения) человечества. Поэтому я разделяю два типа философствования: философию домостроительства, или тождества, и философию бездомности, или различА/Ения (она же философия разрыва). Это разделение напоминает соотношение негативной и позитивной философии у позднего Шеллинга. Как и для Шеллинга, это не равноценные для меня виды. Но оценка обратная: философия домостроительства (у Шеллинга это позитивная философия мифа и тождества) пытается заменить собой религиозный опыт таинств и компенсировать его нехватку. Философия домостроительства, как конфессионального, так и внеконфессионального, в некотором смысле всегда служанка богословия, в том числе потому, что «хозяйка» (то есть христианское догматическое и мистическое богословие) честнее в своей открыто принятой и осознанно парадоксальной догматике.

Человек «техничен» прямо пропорционально своей катастрофичности, разрывности. Техника, искусство, ремесло являются перманентным человеческим ответом на фундаментальный разрыв, на осознание смерти, на фундаментальную человеческую бездомность («аэкологичность» от эко..., oikos, дом, жилище, хозяйство), начиная с построения первой родовой хижины/дома и кончая всеми известными мировой культуре Duomo, «домскими соборами», всеми «вавилонскими» башнями-небоскребами, понятыми и как социально-космологические образы, и как архитектурные артефакты. Радикальный парадокс проявляет себя в том, что, пытаясь прямо или косвенно реставрировать утраченное в антропогенезе средовое праединство, потерянный природный oikos, бытие до осознания смерти, состояние до разрыва, человек строит новую среду — искусственные, рукотворные oikos’ы, которые, защищая человека от врагов и непогоды, закрепляют и тем самым расширяют разрыв. И это значит, что война, разрушающая любой рукотворный дом, растет изнутри самого человеческого существа, ибо нерукотворный «дом бытия», будь то космос до грехопадения или хайдеггеровский Sprache als Haus des Seins раскалывает внутренняя трещина, растущая из повседневной человеческой речи. Именно этого раскола, который в себе несет язык изначально, Хайдеггер не видел. вернее, видя и проживая его, изощренно игнорировал, превращая язык в мифологическое поэтическое фундаментальное пристанище и бегство от заботы. Вот этот момент романтического бегства назад к Бытию, и есть тот прафашизм, который привел его в НСДАП и к "Черным тетрадям"

Внедрение философии в жизнь или духовная практика особого рода

Долгое время я подходил к философии с концептуальной точки зрения, то есть в большей степени занимался реконструкцией взглядов мыслителей. В действительности все эти составленные концепции не имеют никакой силы (или оказывают совсем временный эффект), поскольку мы часто не способны внедрять философские положения в собственную повседневную жизнь. И действительно можно прочесть мудрое высказывание или целую сеть таких высказываний, трудившись над уяснением их смысла, но не измениться хотя бы на малую долю.

Изменение посредством философской концепции возможно в случае, если мы вовлечены в особую духовную практику, которая порождается концепцией. Концепция является мертвой, если она не вызывает никаких духовных практик. Философ в таком случае может доказать здравомыслящему человеку пользу философии, если сумеет вовлечь непосвященного в особый мир, функционирующего по особым духовным правилам.

Возьмем, например, учение Сократа. Без майевтического метода оно не имеет никакого значения. Мы погружаемся в мир, где наши прежние мнения перестают действовать, так что почва уходит из под ног. Мы двигаемся осторожно, чтобы не провалиться и постепенно исселедуем значение слова "знание", вспоминая как это слово действует на нас в различных повседневных ситуациях. Совместное духовное продвижение и пробуждение в собеседнике истоков истины путем нравственного прояснения - это и есть духовная практика, после которой определенно становишься лучше на более продолжительное время.

Уважаемые участники философского сообщества, возможно ли другие концепции представить как духовные практики?
pycckuu gyx

Спиритуализму подлинно противостоит именно платонизм.

http://ru-philosophy.livejournal.com/1527586.html?thread=41201186#t41204002
Беркли показал, что материализм - это особенно понятый род идеализма, в котором особая роль относится к вещам и чувственному восприятию человека.
Но подлинный источник бесчеловечности - это платонизм с его объективно существующими идеями всего, чего угодно, и безразлично к существованию или несуществования человека.
  • syntal

Философский клуб МГМСУ

В июне мы решили провести последнее заседание философского клуба МГМСУ в этом сезоне. С докладом "Мистический анархизм 21 века" выступит канд. филос.н. Дмитрий Ахтырский (см. http://www.facebook.com/events/272846199525836/). Также будет проведена презентация сетевого журнала "Выход". Заседание клуба планируется на 18 июня в 17-30. Адрес: г.Москва, Старомонетный пер., д.5 (тел. 959-14-75).
  • syntal

Он-лайн дискуссия "Мистика и философия"

Дорогие друзья, интернет-проект по философии неовсеединства продолжает свою работу. 18 марта в 16 ч. московского времени планируется проведение очередной он-лайн дискуссии по теме "Мистика и философия". Для участия в дискуссии авторизуйте в Скайпе контакт vimovim и сообщите о своём желании.
Ступниковские щетки

философия VS мистика

Всем нам известно о существовании таких вещей,  как Тайная доктрина Елены Блаватской, «Живая этика» супругов Рерих и т.д., и т.п. Наверняка, в западной мысли таких учений тоже очень немало. Я имею в виду учения откровенно мистические, или, как иногда их называют, «эзотерические». По ним, по этим учениям, сейчас проводятся конференции, защищаются диссертационные исследования (по одной только педагогике в «Живой этике» их видели-бы-вы-сколько!). В связи с этим у меня возникло несколько больших вопросов:

 

1)      в каких отношениях, по-вашему, должны находиться философия и мистика?

Collapse )

 

Прогресс познания - миф?

Вчера вдруг пришла в голову мысль о том, что никакого прогресса познания нет. До того момента я думала, что он есть, да еще какой! Что каждое новое поколение знает больше предыдущего, что человечество становится интеллектуальнее и т.д. Но нет. Мы не становимся умнее, и знание наше не увеличивается. Оно просто становится другим, в зависимости от меняющихся реалий. То есть объем знаний в целом неизменен, меняется содержание.
Например, мы в своей самонадеянности думаем, что знаем больше, чем, например, пещерный человек. Однако же нет. Мы просто знаем другие вещи, а то, что, между прочим, знал этот первобытный, нам неведомо. Приобретая одно знание, мы теряем какое-то иное. Так, с развитием рационального познания почти полностью утеряно мистическое, которое первобытному человеку было присуще в большой степени.
Отсюда можно сделать вывод, например, такой: мудрецы - это те люди, которые, приобретая одно знание, не теряют другого и умеют, сопоставляя их, видеть то, что скрыто от ограниченного сознания обычных людей. Поэтому философские учения не теряют своей актуальности никогда, в отличие от научных теорий.