Analitik (analitik_tomsk) wrote in ru_philosophy,
Analitik
analitik_tomsk
ru_philosophy

Categories:

Перепалка по поводу и без...

Хочу обратиться к сообществу.

Случайно встретил литературоведческий текст и сцепился с автором, претендующим на новое слово в методологии и видении русской культуры.
Громов и молний летало множество, кратко выскажу свою позицию:

"Типичная графомания: набор философских канцеляризмов; скушные категориальные штампы; банальное логическое следование "если, то..."; автор, постоянно вещает читателю, привстает на цыпочки...не говорит с ним, а, именно, вещает, как будто впаривает свой товар.
Про содержательную часть и сказать  нечего, алчущему свежести глазу и уху  зацепиться не за что  :)
Это даже не скудность мысли, а скудоумие".

Ниже, привожу Введение в методологию исследования из-за которого все и разгорелось.

Кому не лень отпишите свое мнение по поводу сказанного в любой из адресов состоявшейся перепалки.



Введение
В этой работе я предлагаю первые опыты исследования русской литературы, которые основываются на принципиально новом типе методологии, полагающим литературу не общественно-историческим, а целостным культурным феноменом.
Контекст современности меняется: сегодня новые формы общественной жизни полагаются не на фрагментации, делении на сословия, классы, группы, сообщества и борьбе между ними за власть, а наоборот, – на приоритете взаимодействия равноправных индивидуумов в едином культурном пространстве.
Поэтому мой опыт должен быть свободен от любой идеологической платформы; более того, одной из специальных задач исследования стало раскрытие ограниченного характера отечественного литературоведения, которое сегодня стремится скрыть то, что ещё совсем недавно, в советское время, оно считало своим главным методологическим преимуществом, своей «научной» основой, – партийность.
Советское, партийное, или идеологическое литературо- и культуроведение работало с литературой как с частью общественно-исторического процесса, основным содержанием которого была классовая борьба, или, более точно, – исторически прогрессивная роль пролетариата; соответственно, творения и даже саму жизнь русских писателей совкритика оценивала прежде всего в отношении её «объективного» места в коммунистической парадигме.
В результате наше литературоведение превратило Гоголя в обличителя пошлой и реакционной природы самодержавия и крепостного права, Толстого – в зеркало русской революции, Достоевского – в обличителя социальных извращений в предреволюционную эпоху, Чехова – в того, кто показал полное вырождение дворянства как класса, и т.д.
Такое восприятие русской литературы сначала российскими, а потом советскими специалистами было неизбежно и определялось тогда общественно востребованной необходимостью быть социально определённым, принадлежать к некоей группе, сословию, классу.
Сегодня такой необходимости нет и никто не обязан быть представителем сообщества с некой идеологией, а потому русская литературная критика и культуроведение могут расти на новой основе, – неангажированной личности в едином культурном континууме. Сейчас принято высокомерно подсмеиваться над этим, между тем воз и ныне там – двоемыслие стало естественным.
Моё исследование феномена Гоголя стало возможным именно благодаря снятию общественного диктата партийности.
Вот этапы развития русской критической мысли, всегда идеологичной: российский (XIX – начало XX в.), российско-советский (начало XX в.), советский (с 20 до 90 гг. XX в.) и, наконец, советско-российский (конец XX – начало XXI в.).
Последовательная идеологичность критики привела к одностороннему, фрагментированному подходу к литературе, а опосредованно, через социальный контекст и стиль жизни, язык, образование, масс-медиа, кино и театр, – имела гораздо более широкий общественный эффект:  отечественное литературоведение разработало партийные принципы восприятия и переживания русской литературы каждым.
Такая матричная инсталляция восприятия в значительной мере сузила видимый человеком горизонт литературы, существенно ограничивая полноту его содержания и придавая ему заранее заданный характер, в результате чего читатель до всякого чтения уже как бы знал, что именно он будет читать и как ему следует воспринимать текст, который он собирается прочесть.
Благодаря этому человек в литературе узнавал себя прежде всего социально-ангажированным типом и только через призму лояльности доминирующей партии – русским человеком.
Я поставил себе задачу увидеть соотечественника вне какой бы то ни было идеологии, напрямую, как носителя культуры.
Результатом такого взгляда сталаполнота восприятия и переживания русской культуры как единого континуума, как торжества жизни и торжества смерти, обращённых к каждому вне зависимости от его социального положения, национальности, образования, веры и т.д.
   Оказалось, что наша литература, насколько это было возможно, с самого начала своего возникновения жила вне партийности; более того, одной из определяющих целей было для неёсохранение единства русского континуума, единства, которое разрушалось под идеологическим прессом за счёт выделения некоего группового общественного приоритета вопреки целостности.
Сегодня у нас появляется возможность не только разработать новую, более целостную методологию изучения нашего наследия, но и воспринимать и переживать русскую литературу во всей её полноте.
Я взялся за исследование творчества Николая Васильевича Гоголя, открывая этим задуманный мною философский цикл о русских писателях, прежде всего, Л. Н. Толстом и Ф. М. Достоевском, увидев, что специфика русской культуры как особого типа индоевропейской цивилизации, предъявленная ими, ускользнула от тенденциозно очерченной зоны критической мысли, как и сама жизнь великих наших соотечественников.

Ущербность гоголеведения
 
Причину, по которой не открылась для критического взгляда полнота жизни и творчества Н. В. Гоголя, я вижу вполне объективной, поскольку для того, чтобы сделать это, необходимо уже достаточно хорошо и всесторонне представлять себе фундаментальные особенности русской культуры.
А без понимания формирующих основ нашей культуры в широком смысле, то есть как особого модуса современной индоевропейской цивилизации, никакое полное восприятие и понимание Гоголя невозможно.
Поскольку нам в наследство досталась только идеологическая традиция русской истории и культуры, то сегодня, по существу впервые в нашей науке идентичности, встаёт задачасвободного от какой бы то ни было идеологии и основанного только на прямом интересе и внимании к своей собственной природе как русских, изучение основ культуры страны, в том числе, – изучение наследия Николая Васильевича Гоголя...

ну и так далее...
-----------------------------------------------------------------------------------

Автор попросил конкретики, я ему написал навскидку следующие замечания:

"Знаете, можно взять любой отрывок, где автор вещает (именно, - вещает, не говорит с читателем, а вещает ему!) методологически и все там увидеть.

Например, навскидку, автор пишет:

"Матрицы русской культуры
 
Чтобы было понятно, в каком контексте я рассматриваю жизнь и творчество русских писателей, я сделаю необходимое философское пояснение.

Факторы, формирующие континуум русской культуры (что за континуум? континуум в математике и бухгалтерии) как один из трёх модусов (далее автор "опускает" запад на всю ивановскую по сравнению с востоком и русскостью!!! что за русскость такая особая!? что-то вроде пьяных понтов!, но пользуется западной метафизикой) современной индоевропейской цивилизации, будут раскрыты здесь ровно настолько, чтобы в предварительном, но, тем не менее, достаточно определённом (дурное кокетливое следование изображающее из себя логику размышления, но, именно, изображающую размышление) виде можно было изучить наследие Н. В. Гоголя как целостный культурный феномен (философский канцеляризм) и раскрыть его как истинно русское. (истинно!?)

Решающая матрица русской культуры, унаследованная от древней цивилизации, являет себя как единство всего живого, как направленность внимания (матрица=направленности внимания, - являет себя) на жизнь всего как стихию творения, стихию становления всего как  живого.
Такой направленности нет в западной культуре (?)
, где доминирует предметное внимание (предметные связи, а не личностные? так это с Нового времени), обращенное к взаимодействию отдельных предметов, в силу чего стихия становления воспринимается как трансцендентная сила (трансцендентальная?), неконтролируемое творение (Это понос что ли - неконтролируемое творение? Как творить неконтролируемо?), «вещь в себе»("вещь в себе" принципиально не непознаваема - вот вам и ваша стихия!); отсюда заточенность западной культуры на контроль за деятельностью человека ( то есть культуру Греков можно опустить).
На востоке же вектор внимания (вы где-то видели вектор в живой жизни? или только в учебниках геометрии?) обращён на созерцание (бессубъектность) (Это как? кто созерцает то? Пустое место созерцает или автор-пустозвон?), поэтому «предметом» востока становится согласованность безличных элементов (предметом для кого, для какого субъекта, если на востоке субъекта нет? кто там тогда так по восточному созерцает и определяет предмет безличных элементов? чтобы определить безличность должна быть оппозиция личности? на востоке нет оппозиций, все безлично?); это заставляет восточную культуру стремиться к максимальному уменьшению и даже аннигиляции воздействия человека на мир как искажающего законы вселенной (восточный человек ничего не делает? не творит? только ковыряет в носу по законам вселенной? или он понимает время по другому?  Что он аннигилирует в этом мире? Вот если бы он смог аннигилировать автора до беспредметности - цены бы востоку не было!)(дао).
(да кто куда заставляет культуру стремиться? что за мистицизм такой? человек делает культуру, его можно заставить, но не культуру заставить).


В скобках мои замечания к тексту автора, не знаю понятно или нет :)

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments